Это счастье – не знать войны (участник Великой Отечественной войны М. И. Косолапов во время блокады Ленинграда охранял военные заводы)

«Об одном прошу тех, кто переживает это время: не забудьте! Терпеливо собирайте свидетельства с тех, кто пал за себя и за вас… Пусть же павшие в бою будут всегда близки вам, как друзья, как родные, как вы сами!»
Юлиус Фучик

Мой прадед, Михаил Ильич Косолапов, – участник Великой Отечественной войны, переживший блокаду Ленинграда. Он уроженец Нижнего Авзяна. Когда прадедушка говорил о войне, о тех страшных годах, которые ему довелось пережить, я всегда думала: какое же это счастье – никогда не знать войны. Но помнить о ней мы просто обязаны. Иначе все может повториться вновь. Поэтому я записала воспоминания прадедушки.

«Последний мирный день был субботним. Вместе с сыном боронили землю для посева. Вдруг увидали издалека, что на здании сельсовета появились красные флаги. Выпрягли лошадь из бороны и отправились домой. А около сельсовета уже митинг идет, женщины плачут. И у всех на устах одно слово: война…

Через два месяца принесли мне повестку. Сначала прошел курс обучения в Алкино, ну а потом отправили на фронт.

Попал я в Ленинград. Туда нас переправляли через Ладогу на баржах. И только доплыли до середины, как начался обстрел с воздуха. Слава богу, жив остался.

Город был ранен, как человек, побывавший в бою. Распределили меня в роту охраны. Мы охраняли военные заводы, где изготовлялись боеприпасы.

Немцы не жалели ни мин, ни снарядов. Было время, когда штурм с земли и воздуха продолжался целыми часами. Враг был у ворот Ленинграда. Со дня на день ожидался новый штурм. Танки гитлеровцев в четырех километрах от Кировского залива. Обстановка накалилась до предела, но никто из ленинградцев не паниковал и не пытался бежать из города. Все были настроены защищать город до конца.

Наши войска плотно держали изнутри блокадное кольцо. Задача охранных рот заключалась в том, чтобы никого посторонних к заводам не допускать. Были такие, которые под одеждой прятали взрывные устройства и старались войти в контакт с солдатами, предлагая хлеб, колбасу и другие продукты.

Однажды стоим на посту. Тихо. Брезжит рассвет. От окраины парка идет человек. Пройдет немного, остановится, выждет время и снова идет. Близко подойти, видно, боится. Мы наблюдаем из-за дерева. Сначала думали, это работник завода, но уж больно он плотный и здоровый на вид был. Мы к нему – а он как рванет от нас! Ну, догнали мы его, конечно, и повели в дежурку. Оказался диверсантом. Обнаружили у него пять гранат, несколько мешочков с каким-то порошком и две буханки хлеба. Хотел пробраться на оборонный завод.

А тут начался сильный артобстрел. Такой, скажу я тебе, обстрел был! Только успел оглядеться по сторонам – как у меня над головой снаряд бахнул! Я упал. Другой снаряд попал в дерево рядом со мной. В каких-то, двух шагах я был от смерти. Снаряды – ж-ж-жи… ж-ж-жи! Я лежу, смотрю – самолеты. И такая тут, Господи помилуй, бомбежка началась! Конец света ровно. Земля ходуном ходила…

Но самым страшным был в блокадную пору голод. Не хватало хлеба, сидели без воды, дров, тепла, света. Даже дневного света не видели: во многих домах от обстрелов повылетали стекла, и окна были забиты фанерой, заткнуты тряпьем, матрацами… Темнота эта угнетала.

Сначала люди гибли от бомб, а потом появились убитые голодом. Люди умирали целыми семьями, умирали везде — дома и прямо на улице.

В домах ленинградцев – разбитые окна, распиленная на дрова мебель. Стучишь в квартиру долго-долго. Кажется, что там все умерли. Потом слышится какое-то шарканье. Открывается дверь. В квартире, где температура такая же, как и на улице, появляется замотанное бог знает во что существо…

Ели дроздов, собирали мучной клей от обоев, ели кошек, собак, ворон, отваривали приводные ремни… Лебеда, крапива, дикий щавель считались деликатесом.

Помогла выжить дорога через Ладогу – Дорога жизни. Единственное сообщение с внешним миром.

Но дорога была очень опасной. Были случаи, когда машины проваливались под лед. Самое страшное – когда дорогу начинали бомбить самолеты. Любой караван двигался очень медленно, впереди всегда шел человек и разгребал снег: боялись ям от снарядов – там лед был некрепкий.

Приближения весны не ждал никто. Не хотели мы теплого солнышка, чтобы не исчезла наша Дорога жизни.

Но она настала, весна 1942 года. Ленинград выходил из той страшной зимы. Трудно, но выходил. Надо было спасаться от весенней эпидемии: очистить дома, квартиры, убрать с улиц трупы, нечистоты. Ленинградцы шли на очистку города, как на фронте солдаты шли в атаку. Чаще всего мы находили мертвых людей на кухнях, а в одной квартире увидели такую картину: мертвая мать и прижатый к груди мертвый младенец.

Обстрелы продолжались, но люди вскапывали огороды, заготавливали дрова, готовились к следующей зиме. Дух не был сломлен.

Мертвой хваткой держали гитлеровцев у стен Ленинграда армии Ленинградского фронта… И вот – прорыв блокады.

Ликовали все. Открыли стрельбу военные корабли… Это было такое зрелище, которое трудно описать словами… Выстояли… Мы выстояли…»

Когда прадедушка доходил до этого места, у него текли слезы по щекам, и он вытирал их своей морщинистой ладонью.

Моего прадедушки уже нет в живых. Шестеро детей у него, четверо из которых родились еще до войны. В последние годы прадедушка жил в поселке Шушпе.

…Нет, все-таки какое это счастье – никогда не знать войны.
Но помнить о ней надо. Иначе все повторится вновь…

Источник:
Точилкина, И. Это счастье – не знать войны : [участник Великой Отечественной войны М. И. Косолапов во время блокады Ленинграда охранял военные заводы] / И. Точилкина. – Текст : непосредственный // Белорецкий рабочий. – 2000. – 13 апреля. – С. 3.