Зеркин Иван Данилович

О чувствах к Победе

Отгремели торжества, посвященные 65-ой годовщине со дня Великой Победы, разъехались гости, приезжавшие в столицу поглазеть на военный парад и салют, свернуты знамена и транспаранты. О ветеранах же снова позабудут, и лишь к следующий «Победе» с газетных полос и телеэкранов вновь стану сокрушаться, что их «осталось уже совсем мало».

Рассуждая об этой дате, невольно задаешь себе вопрос: – как мы, потомки победителей, сейчас относимся к подвигу наших дедов и прадедов? Насколько мы способны извлекать уроки из прошлого? Каждый ли может вспомнить своего отца или деда, который вернулся с войны? Воспоминания будет объединять одно – все мы, наверное, на генетическом уровне знаем, как нашим родным было тяжело, страшно, сложно. И это в том числе добавляет нам гордости за наших предков – они сумели преодолеть все невзгоды, поставить судьбу страны выше своей жизни, своей собственной судьбы. Они смогли победить.

Мне не повезло: я не застал в живых своих двух дедов. Мне не довелось расспросить их о том, как они трудились на заводах и в леспромхозах Южного Урала в годы войны. На той войне погиб брат моей бабушки – Иван Данилович Зеркин. Бабушка говорила о нем: «Ваня был самый умный, талантливый и способный в семье, ему легко давалась учеба. Работа в его руках кипела». До войны Иван был старшим в доме – на его плечах лежала ответственность за мать, двух сестер и маленького брата. В восемнадцать его, как и десятки тысяч безусых пацанов, призвали в армию. Он ушел на фронт, чтобы никогда с него не вернуться. От него остался лишь маленький листочек похоронки, в котором его матери – моей прабабке — сообщалось: «Ваш сын Иван Данилович Зеркин умер от ран в 429 эвакогоспитале и похоронен в братской могиле № 109». Этот страшный листок долго лежал в семейном архиве, пока мой отец, случайно наткнувшись на него, не решил узнать в военкомате о боевом пути Ивана — своего дяди, которого он никогда не видел. Удалось выяснить, что братская могила, в которой он был похоронен, находится в Тверской области в городе Торопец. Как и где он воевал, для нашей большой семьи долгое время оставалось неизвестным.

Благодаря помощи жителей Торопца, отец разыскал могилу. Вернувшись, он настоял на том, чтобы мы съездили туда втроем – он, я и мой младший брат. Как только удалось совместить отпуска, мы отправились в путь.

Низкий поклон жителям этого древнего русского города – солдатское кладбище ухожено так, что некоторым людям следует поучиться, как нужно следить за могилами своих родственников. Братская могила огромна, на мраморных плитах выбиты тысячи имен солдат и офицеров, погибших во время наступательных и оборонительных боев, скончавшихся от ран в госпиталях. В годы войны именно в Торопце размещался 429-й эвакогоспиталь, куда доставляли «тяжелых» прямо с передовой. Те, кому не удалось излечиться от ран, лежат здесь, на красивейшей сопке, вклинивающейся в озеро.

Странное это чувство – приезжать на могилу к человеку, которого ты никогда не видел, однако слышал о нем много хорошего. Невольно настраиваешься так, как будто отправляешься навестить близкого тебе человека. Наверное, в таких местах действуют совершенно иные, метафизические законы. Когда на мраморной плите мемориала мы отыскали имя Ивана Зеркина, как бы встретились с родным для нас солдатом.

Младший лейтенант Зеркин И.Д., 1925 года рождения, погиб в октябре 1944 года… На тот момент ему было всего-навсего 19 лет. Сколько таких вот, девятнадцатилетних, полегло в той войне? Каким бы он был, если бы выжил, смог завести семью, детей да внуков? У нас с братом были бы троюродные братья и сестры, а у бати был бы дядька и двоюродные братья! Увы, никто и никогда не сможет сказать, как бы это было – жизнь не признает сослагательного наклонения.

Кажется, именно в тот момент мне стало по-настоящему важно – выяснить, как и где воевал мой родственник, как он погиб. Поиски в архивных документах Министерства обороны, интернете и библиотеках, в мемуарной литературе и в официальных информационных сводках того времени привели меня к следующему: Иван Зеркин командовал стрелковым взводом 144-го стрелкового полка 28-й стрелковой Невельской Краснознаменной дивизии 2-го формирования. Свое название дивизия получила в 1942 году за освобождение города Невеля в ходе Невельско-Городокской операции. В составе 2-го Прибалтийского фронта в сентябре-октябре 1944 года Невельская дивизия участвовала в Рижской операции.

В архиве Министерства обороны указано, что И. Д. Зеркин поступил в 429-й эвакогоспиталь 2 октября 1944 года, где умер от ран 3 октября того же года. В процессе выяснения деталей для меня стало потрясением, что по медицинским документам ранение было получено им 22 сентября 1944 года. Выходит, что с переднего края его вывезли не сразу.

Но все это – сухая статистика, цифры, бумаги, карты и сводки… Сейчас я могу лишь предполагать, как Иван был ранен. В сентябре 1944 года армия наступала по прибалтийским лесам, болотам и выходила к Риге с юго-восточного направления. Промозглая осень, раскисшие дороги, вечно промокшие и озябшие ноги, комья грязи на сапогах и полах шинели, которые и так уже разбухли и отяжелели от впитавшейся влаги… Окопы стрелковых рот, батальонов, позиции минометных расчетов тонут в простыне тумана, оттуда раздаются приглушенные голоса – солдаты готовятся к отражению контратаки… Возможно, что кто-то одними губами призывал Бога, кто-то шепотом проговаривал в пустоту недописанное письмо домой: «… а так тут хорошо, осень мягче, чем в наших краях. Вы, мама, не печальтесь…». Еще кто-нибудь, проверяя оружие и обнаружив грязь на затворе, снимая напряжение, вполголоса материл белый свет. Вдруг откуда-то сверху, с быстро приближающимся шорохом, переходящим в скрежет, а затем – в отвратительный свист, заставляющий вжимать голову в плечи, а тело втискивать в окопную стену, на позиции дивизии начинают сыпаться снаряды. «Началось!..», — мелькает мысль…

А, может быть, все было не так? Может, просто схлестнулась пехота в рукопашной бойне? Я не знаю, как Иван Зеркин был ранен. Знаю только, что те 11 дней, проведенные в дороге до госпиталя, он отчаянно боролся со смертью за свою молодую жизнь, за право вернуться домой, в деревню Иргизла Бурзянского района Башкирии. Знаю – уверен! – Думал он о матери, и о своих сестренках – Насте да Марусе, о маленьком хулиганистом братишке Шурике – как они там?

Иван Данилович Зеркин посмертно был награжден орденом Красной Звезды. В военной сумятице и послевоенной напряженной работе по восстановлению разрушенной страны награда так и не была вручена родным.

Он был одним из тех мальчишек, которые сначала потом и кровью полили землю своей Родины, чтобы отбить ее у врага, а потом с той же яростью, не жалея себя и не деля войну на «нашу» и «не нашу», дрались и умирали за освобождение Европы. Европы, которая ныне позволяет посматривать на нас свысока. Европы, которая сдала гитлеровцам свои промышленные и человеческие ресурсы, которая делала танки из шведского железа, стреляла по нам из швейцарских и французских орудий, заправляла немецкий транспорт топливом из румынской нефти, с морских баз которой «волчьи стаи» немецких подлодок в северных широтах топили корабли военных караванов с «лендлизовской» помощью для нашей воюющей Родины… Той самой, чьи сытые сыновья по доброй воле и в расчете на добычу шли на нас в составе национальных дивизий СС – бельгийских и норвежских, эстонских и латвийских, да, бог знает, еще каких…

В самом начале я заговорил об отношении. Так вот, той Победе и негромкому подвигу моего родственника Ивана Зеркина сам я и вся моя семья обязаны тем, что появились на свет. Обязаны тем, что говорим по-русски и живем по-прежнему в великой стране. Тем, что благодаря им — солдатам той войны — мир до сих пор помнит славу русского характера и оружия, что наша военная и народная мощь до сих пор остужает некоторые горячие головы. И мне близок и понятен порыв людей, которые в канун 9 Мая клеят на своих машинах надписи: «Спасибо деду за Победу!». Это ли не свидетельство того, что праздник близок каждому? Ведь беда стучалась тогда похоронными извещениями в каждый дом…

И еще. Я никогда не смогу спокойно и отстраненно смотреть на шествия «героев-освободителей» с гитлеровской атрибутикой марширующих на Украине и в Прибалтике. Не смогу потому, что они тоже стреляли в наших ребят. Они тоже виноваты в том, что девятнадцатилетний Иван Зеркин, как и десятки тысяч других солдат и офицеров, не вернулся с войны, освобождая латвийскую столицу Ригу, и не подозревая, что спустя десятилетия по улицам этого города, не таясь, будут расхаживать недобитые фашистские выползни…

Увы, Иван Данилович не был единственным моим родственником, погибшим на войне. Дело чести – восстановить боевой путь каждого, узнать об их подвиге, ведь об этом нужно рассказывать своим детям, чтобы память о жизни этих людей учила и воспитывала. И дело это будет продолжено.

Источник:
Коломеец, Е. О чувствах к Победе : [об участнике Великой Отечественной войны И. Д. Зеркине (1925-1944)] / Е. Коломеец. – Текст : непосредственный // Белорецкий рабочий. – 2010. – 6 сентября.